Выставка работ Екатерины Гавриловой – хороший повод переосмыслить современное положение московской станковой графики и поговорить о направлениях ее дальнейшего движения.

Станковая графика стала сегодня исчезающим жанром. Связано это, в первую очередь, с отсутствием спроса и с изменением характера заказов. Классические литературные произведения ушли из центра внимания, уступив место коротким журнальным текстам, требующим таких же беглых, быстрых иллюстраций «на полях». Полностью на бумаге сейчас работают скорее мастера старшего поколения, молодые художники переходят на планшет и больше пользуются цифровыми средствами, чем традиционной техникой.
Сама художница щепетильно относится к материалу, склоняется к большим форматам и предпочитает гризайль цвету. Помимо того, что гризайль как будто намеренно готовит лист для печати, она придает работам Гавриловой еще и особенную драматическую сдержанность, заставляя воспринимать все ее литературные серии как единое повествование. Для художника это важное качество: хотя иллюстраторы часто сами выбирают авторов, которые им нравятся, редко кому удается собрать их в единую систему.
В сериях Екатерины Гавриловой столкновение и взаимовлияние разных литературных пространств больше всего напоминает результат работу сценографа или театрального режиссера. В каких-то элементах здесь есть, конечно, влияние школы Сергея Алимова, чью жестковатую образную систему Гаврилова нередко цитирует. И все же отдельные сценические ходы не составляют ключа к ее собственной вселенной. Так, в отличие от своего учителя, склонного к предельной условности «графизма», Екатерина Гаврилова обнаруживает интерес к живописности даже в монохромных решениях.

Еще один характерный для графики Гавриловой мотив – постоянное столкновение большого и маленького, своеобразный биологический гротеск, «остранение» сюжета с помощью микроскопа. Одна из первых безусловных удач на этом поле – ее известная серия по «Превращению» Кафки. Но такой интерес к контрасту «классического» и «хтонического», увиденных как бы через увеличительное стекло, есть и в последующих работах – например, в иллюстрациях к «Сирано де Бержераку». Примечательно, что свойственная ей конкретика в деталях всегда уравновешена фантасмагорией, метафорой, расширяющейся до глобальных размеров.
Отдельного внимания заслуживают впервые экспонируемые на выставке работы Екатерины Гавриловой для детских книг и журналов. Несмотря на постоянные сложности в сотрудничестве с издательствами и печальное несоответствие итоговых «рекламных» обложек и иллюстраций, этот опыт для художницы стал прекрасной возможностью экспериментировать не только в цвете, но и в непривычном для себя камерном масштабе.

Работа в детской книге сегодня – одна из самых сложных задач. Глубокий кризис жанра и рынка, стремление издателей к броскости и мутная волна интенсивно-ярких поделок снова и снова заставляют иллюстраторов «изобретать велосипед», доказывая право ребенка на графически корректную иллюстрацию, на книгу, как произведение искусства. В такой ситуации нетрудно и запутаться: детская книга как будто вернулась в начало века, к крикливым анилиновым краскам. Но Екатерина Гаврилова твердо стоит на ногах, сразу, как художественный паспорт, обозначая русло, в котором работает. Однако читаемые отсылки к разным графическим традициям, от Конашевича до Монина, от раннесоветской иллюстрации к детским журналам 1970-х – не создают впечатления вторичности, а только обогащают вполне узнаваемо авторские композиции. Интересно следить, как график меняет интонацию, «перепрыгивая» от мрачных и замкнутых вселенных Грасса и Кафки к остроумным и лаконичным виньеткам («Робин Гуд» М. Гершензона; «Бабушкины сказки»). Несколько отдельно, уже как новое графическое слово, смотрится оформление «Маленькой принцессы» С. Прокофьевой, которым бы осталась довольна ранняя Туве Янссон: по белому развороту словно бегут цветные трещины, через которые ребенок может заглянуть в волшебное пространство. К сожалению, за кадром выставки остались новые книжные проекты, сделанные в сотрудничестве с издателем Ильей Бернштейном, и работа с детской исторической книгой.

Екатерине Гавриловой, как графику, удается не просто удержаться «на листе», но и продолжать в сегодняшних условиях создавать полноценные станковые вещи. Нет сомнения, что художники ее уровня способны не только возродить к жизни российскую книжную иллюстрацию и печать в целом, но и открыть собственную страницу в визуальной культуре.

Надя Плунгян
Кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник Государственного института искусствознания.