Екатерина Гаврилова: «Ищу то, что мне близко»
Ксения Букша

Екатерина Гаврилова рисует иллюстрации к книгам любимых авторов, учится у мультипликатора Алимова, мечтает поработать сценографом на театре, а ещё у неё есть особенная квартирная галерея «Brown Stripe», где выставляются художники, не вписывающиеся в современную художественную коньюктуру.

- Один из моих собеседников, тоже видевший выставку, назвал ваши картины «мрачноватыми». Я не согласилась, потому что в разных иллюстрациях увидела очень разные настроения – но, конечно, единый узнаваемый тон. Как бы вы сами назвали вот эту единую тональность?

- Мои работы частенько называют мрачными. При этом я, конечно, понимаю, о чем идет речь, но, как мне кажется, подобное мнение связано с формальными признаками. Т. е. что-то вроде того, как если бы мы называли черно-белое кино мрачным. Как и всякий автор, я нахожусь в поиске своей идентичности, своего стиля, своей темы и технического ее воплощения. Ищу, то, что мне близко. И если сквозь мои картинки проступает нечто общее, единое – это замечательно, это комплимент. Но охарактеризовать это ощущение одним словом я затруднюсь.

- Иллюстрации к книгам: почему именно эти книги и герои? Есть ли что-то общее в них, какой-то «проект», мысль, стоящая за ними – за всеми сразу?

- Такие герои и книги – это лишь мой личный выбор, связанный с симпатиями в литературе. Один из любимых авторов – Ф. Кафка, поэтому я постоянно работаю над иллюстрациями и киноэскизами к его произведениям. Вообще увлекаюсь литературой с гротеском, с фантастическими элементами, даже с мистикой. И, обязательно, с хорошим языком. Гюнтер Грасс, Рей Брэдбери, Герберт Уэллс, Николай Гоголь, Владимир Набоков. В какой-то мере в своих работах я пытаюсь «перевести» книгу с вербального на визуальный язык. Но перевести не прямо, а скорее по духу.
В выборе произведений, конечно, есть некая программность. Художник, как мне кажется, не может не реагировать на реальность, у него есть социальная ответственность. А в выбранных мной темах и сюжетах проблемы стоят самые что ни на есть актуальные – бездушность, страхи маленького человека, борьба с системой и т.п.

- Стоит ли за вашими рисунками какая-либо традиция, философия? Кто ваши учителя (в широком смысле)?

- Традиция, конечно, есть. Это модернистская традиция. Хотя среди моих «учителей» в широком смысле я вижу и художников московского романтического концептуализма (В. Пивоваров, И. Макаревич), и художников-классиков, вроде Гойи и Босха. В прямом же смысле я скорее опираюсь на традицию русской книжной иллюстрации, которую непосредственно воспринимаю от своего мастера во ВГИКе Сергея Александровича Алимова. Алимов – художник таких мультфильмов, как «Каникулы Бонифация» и «Человек в рамке», автор очень известных иллюстраций к Гоголю, Гофману, Булгакову.

- Есть ли какой-то проект – реальный или несбыточный – который вам хотелось бы воплотить? В вашем искусстве или в чём-то ещё.

- Проектов масса. Очень хочется поработать на театре в качестве сценографа. Сделать серию иллюстраций к «Жестяному барабану» Г. Грасса, к «Войне миров» Г. Уэллса. Ну и чтобы эти иллюстрации были изданы, дошли до читателя. А еще, из совершенно несбыточного – хотелось бы участвовать в создании какой-нибудь галереи или музея, посвященного русской книжной иллюстрации. Ну и мира во всем мире, ясное дело.

- Если ваши рисунки хвалят, что обычно говорят? Если критикуют, то – обычно – какими словами?

- Высшие похвалы для меня – слова моих учителей, педагогов, моего мастера С. А. Алимова. Они, к моему счастью, бывают. Но, как собака, я запоминаю лишь интонацию, а не конкретные фразы. Что же касается критики, то она или узкопрофессионального характера – мол, тут композиция подкачала, там не очень цельно вышло, или еще что-то в таком роде. Ну, и, конечно, слова о мрачности. С другой стороны, где-то я недавно вычитала, что только оптимисты могут позволить себе быть мрачными.